Володя
Казак по крови, грозный по традициям
Солнце бликами играет на длинной острой шашке – это казак Володя ловко упражняется с оружием, фланкирует. Вове 27 лет. В станице он живет уже восьмой год и чувствует, что Преображенская стала его вторым домом, а Григорий Иванович и его жена Марина Карловна –родителями.
Володя приехал в Красноярск из Новоселовского района и с 16 лет жил самостоятельно. В городе учился, работал. Потом пошел на службу в армию. А вернувшись и пожив еще в городе, понял, что городской шум-гам ему не по нраву. Пора возвращаться к корням, к жизни на земле, – решил Вова. Как раз в это время он узнал о казачьей станице Преображенской и связался с Атаманом Григорием Ивановичем Столяровым.

– Рос я в деревне. В городе жить – там я, наверное, с ума сойду. Нет, не смогу жить там, и не важно, сколько у меня денег будет, сколько друзей рядом. В городе, представьте, домой пришел: у тебя эти четыре стены, дай Бог, если есть балкон, можно выйти посмотреть, что на улице творится. У нас здесь проще: мы собрались на конях и поехали в лес. Полностью территорию объезжаем, проверяем. Бывает, по 10 часов не слазишь с коня. Вот это жизнь.

Казачество, говорит Вова, у него в крови; и любовь к свободе, оружию и езде на лошади не берет ниоткуда начало – она была с ним всегда. Шашка весом 800 граммов летает в его руках, будто перышко. Мягко и размеренно Вова нам объясняет, как управляться с казачьим оружием, а мы киваем и мотаем на ус, будто нам вовсе не страшно, что шашка вылетит из рук казака. Но боялись мы, конечно, только поначалу: Вове быстро начинаешь доверять.
Фланкировка – комплекс упражнений, развивающих культуру и навык обращения с холодным оружием
Мажорчик
Жена атамана, Марина Карловна – или, как ее называют сами казаки, мама Марина – о приходе Вовы в станицу вспоминает иронично и, конечно, с материнской нежностью:
– Вовка, ты помнишь, как в первый раз пришел к нам? Сижу в казачьем штабе на Красной Площади, дежурю. По лестнице поднимается парнишка молоденький в кожаной куртяшечке, чуб такой у него, мажорчик, в общем.
В казаки, говорит, хочу настоящие, не в те, где только по праздникам форму надевать. Если в настоящие, то это только две станицы – злобинская и наша. Посмотрел Вова нашу станицу и уехал. Думали, не вернется. Нет, через две недели приехал. И вот остался. Теперь как сын родной нам.
Володя о ценностях казачества и об отношении к современной морали
Как закалялся Вова
Судьба проверяла Вову на стойкость и прочность не раз.
Несколько лет назад он прыгал с парашютом, но прыжок этот обернулся несчастьем: Вову снесло ветром на провода. Десять тысяч вольт прошло через тело парня, оставив глубокие раны на спине и на бедре. Врачи говорили: выжить после такого – настоящее чудо, и чтобы оклематься, нужно как минимум пару лет. А Вова выписался из больницы через два месяца.

Другой несчастный случай произошел зимой 2012 года. Вова делал обход по охраняемым казаками дачам, в это время в одном из домов прятались несколько подростков, сбежавших из детского дома.

– Я начал с ними разговаривать, просил покинуть дачу. Но здоровый такой паренек сзади подбежал и ударил по спине.

Казаку обухом топора сломали несколько ребер, на голове был сильный ушиб. В сорокаградусный мороз потерявшего сознание Вову подростки закрыли в подполье, а сверху поставили диван, чтобы не выбрался, украли телефон, чтобы не позвал на помощь. Чудесным образом очнувшийся Володя смог вылезти из подвала, добрести до дачи, откуда смог позвонить Атаману и попросить помощи.
Кажется, что коренастому казаку любая тяжесть по плечу: и большое бревно поднимет, и из непростой ситуации выберется.
– Захочешь жить – и не то сделаешь, – говорит он.
Подростков нашли по горячим следам, но полиция развела руками: "Посадить не посадим, 158 статья – максимум. Да и вообще вы, казаки, странные, мало ли как там было на самом деле".

В тот момент, когда казаки только-только осваивались в районе, они столкнулись с предубеждением: ведь если даже полиция, орган правосудия, идет навстречу неохотно, что говорить об обычных людях?
Но важнее всего в этой истории то, что Вова не ожесточился, он по-прежнему мягок и добр по отношению к людям. Мы, по крайней мере, это чувствовали постоянно.
Крепость, воздвигнутая своими руками
– Заходите, девчонки, – Володя жестом приглашает нас в свой дом,
который практически с нуля обустроил сам: поначалу здесь были лишь голые холодные стены, пол да крыша, а казак утеплил жильё, положил печь, сделал ремонт. Внутри дома светло и пахнет деревом.

– В планах сделать камин, пристройку и кухню большую. Еще хочу небольшую баню построить с выходом к беседке, чтобы мангал там был. Хорошо будет отдыхать. Потихоньку отстраиваюсь, всё сам делаю. Только электричеством не я занимаюсь. Его я до жути боюсь после того случая с парашютом.

По казарменной жизни Вова не скучает – привык жить один.
– Тут встал, походил по дому в чем мать родила, и прекрасно, а в казарме такого себе не позволишь, – шутит казак. Однако, как ни прелестна жизнь в одиночку в таком просторном доме, казаку нужна хозяйка. Володя еще не встретил свою суженую, но точно знает, какая она – хранительница очага.


Жена казака, она, как река, с мужем нежна, тиха. А любого врага может разбить о берега! Вот и думайте, как это понимать.
Я сколько жил, сколько общался, еще таких не встречал. Это не та девушка, что будет кричать "я сказала!". Жена... она должна очаг домашний беречь. И не надо искать её: всё должно быть потихоньку, постепенно всё встанет на свои места.

Сделал дело – поешь ухи смело
В середине дня казаки постепенно стекаются на лобное место неподалеку от жилых домов. На место сбора шагаем и мы. Широкая площадка, деревянные столы, кострище – здесь и поупражняться можно, и отдохнуть.

Пока все разминаются, наш казак готовит уху из хариуса, пойманного казаками в Мане. На огне рыбный суп аппетитно варится в котле. Трудно представить, как при таком аромате еды можно тренироваться. Нас как почетных гостей приглашают первыми за широкий стол и угощают только что приготовленной ухой. За столом Вова делится станичными историями:

– К нам часто приезжают в станицу простые люди, не казаки. Например, как-то японцы, студенты по обмену, у нас были. Мы им сварили щей, положили сметаны посередине тарелки. Они едят, едят, только щи вокруг сметаны странно объедают. Японцы-то не поняли, что нужно было размешать. Мы им показали, так они из-за стола не вышли, пока весь котелок не уплели.

Но ароматным супом накормили пока что только нас. Казакам перед пиром нужно на славу потренироваться. В ход идут все возможные приспособления: палки, шашки, брёвна, казак, стоящий поблизости, – всё это помогает освоить техники казачьего боя. Если время года сулит сугробы, то казаки активно валят друг друга в снежную гущу, отрабатывая приёмы.

Коренастый Володя откуда-то несёт на плече огромное бревно. И как он управляется с такой махиной, в размерах превышающей его самого? С таким бревном упражняются в любое время года. Подбрасывают, толкают, кидают друг другу, словом, универсальное орудие в арсенале казаков.

Казаки рассыпались кто куда по площадке лобного места. Вот в одной стороне Атаман показывает, как нужно применять рукопашный бой в пляске, в другой – Володя объясняет, как правильно работать с бревном. Ведь только от казака к казаку переходит боевое знание, этому нигде не научат. Только в настоящей станице можно найти взятое еще от прадедов умение владеть оружием, конем и собой.

Что называется, как потопали, так и полопали. После усердных занятий каждому полагается заслуженная тарелка ухи, которая доходила на огне.
Казаки – ряженые?
Как-то раз под Красноярском произошел один инцидент: некие казаки, по долгу службы охранявшие дачи, во время обхода вверенных им участков, наткнулись на воров. По заведенным правилам, казаки должны были сообщить о них в полицию и, передав преступников в руки закона, спокойно продолжить жить, служить и не тужить. Однако вместо этого казачки, которые, стоит сказать, были пьяные, решили наказать воришек подручными средствами: затыкать их шампурами. Соседи, шокированные таким самосудом, вызвали полицию, которая увезла и казаков, и воров в участок – разбираться. Подобные случаи заставили негативное отношение к казакам распространяться, как вирус. "За что их уважать? Они же ряженые! Клоуны! Наденут штаны с лампасами и ходят, нос задрав", – говорят столкнувшиеся с ними люди.

Раз уж расставлять точки над "и", то до конца. Набираемся смелости и спрашиваем у преображенских казаков, как же это можно понимать. Мы здесь рассуждаем о высоких материях, а на деле, выходит, все по-другому?

Ответ, который последовал, удивил нас еще больше, чем история про шампуры.

"Да какие они казаки?! – возмутился Вова, – Да это же ряженые! Позорят и себя, и всех казаков в целом. Мы таких на улице отлавливаем, нашивки Енисейского казачьего войска срываем, наказываем".

Эти "неказаки в казачьей форме" беспредельничают, а восстанавливать репутацию казаков приходится, например, Володе и другим преображенским казакам, для которых спасти жизнь маленькой девочки, потерявшейся в лесу, – каждодневная работа. Бороться со лжеказаками приходится тоже им.

Да только, как всегда, в обществе о плохом узнают быстро (и с охотой), а вот о хорошем... Может быть, поэтому в Преображенской нам так обрадовались: истории их маленьких и больших подвигов выйдут за пределы пригорода.

Made on
Tilda